КОММЕНТАРИЙ РАВ. ШАУЛЬ АЙЗЕКА АНДРУЩАКА К НЕДЕЛЬНОЙ ГЛАВЕ «ЦАВ»

Недельный раздел «Цав» начинается с описания некоторых деталей заповеди (или заповедей, по мнению, что каждый вид жертвоприношений — объект отдельной заповеди) о жертвоприношениях.

В частности описывается порядок выноса пепла, который скапливался на жертвеннике.

Среди прочего, коѓену, который удостаивался исполнить эту заповедь, предписывается «И снимет одежды свои, и облачится в одежды другие, и вынесет пепел за пределы стана на место чистое» (Ваикра, 6:4).

 Комментируя слова «И снимет одежды свои», Раши пишет: «Это не обязанность, но продиктовано правилами приличия, чтобы, вынося пепел, не загрязнить одежды, в которых он обычно совершает служение. — В одежде, в которой готовит пищу для господина, не нальет бокала для своего господина. — Поэтому «и облачится в одежды другие» попроще».

На первый взгляд, Раши приводит два соображения. Первое: «не загрязнить одежды, в которых обычно совершается служение» — не следует пачкать коѓенские одежды. т. е. Дело в одеждах. Второе: «В одежде, в которой готовит пищу для господина, не нальет бокала для своего господина» — коѓену не следует совершать разные (разного «достоинства») работы в одних и тех же одеяниях. Дело в коѓене.

Так коѓен или коѓенские одежды? О чем речь?

И еще до того, принципиальный вопрос: зачем Раши вообще в это лезет?! Он, в отличие от многих, принципиально не занимается объяснением «смысла» заповедей. Его интересует ТОЛЬКО прямой смысл слов Писания Так на какие вопросы, касающиеся этого прямого смысла, отвечает Раши? И почему эти объяснения так подозрительно напоминают объяснения смысла заповеди?!

То, что Раши, фактически, цитирует Талмуд (Йома, 23б) нам никак не помогает. Цитировать Талмуд Раши подряжался еще в меньшей степени, чем объяснять смысл заповедей.

Хорошо. Прямой смысл.

Присмотримся еще раз к тексту стиха.

 Замечаем какие-то странности?

Ну, вот, например, зачем писать так подробно «И снимет одежды свои, и облачится в одежды другие»? Если бы было сказано просто «и облачится в одежды другие», мы ведь не подумали бы, что коѓен оденет другие одежды поверх первых? Или подумали бы? Да нет! Конечно, сами бы мы (мужики) так и сделали. Но коѓенов мы ни в чем подобном не заподозрим, не дай Б-г. Значит слова «снимет одежды свои», вроде бы как, лишние? При переодевании («и облачится в одежды другие») снятие одежд (разоблачение) подразумевается, по умолчанию. Зачем же оно упоминается? Ведь в Торе нет ни одного лишнего слова и ни одной лишней буквы!

Вполне могло бы быть, что Раши отвечает именно на этот вопрос. И ответ его прост и элегантен:   «И снимет одежды свои» сказано для того, чтобы объяснить и подчеркнуть: дело тут в коѓенских одеждах. О них история. Поэтому отдельно упоминается снятие одних и облачение в другие.

Это было бы очень красиво. Если бы Раши ограничился только первой частью комментария. Но он то продолжает! А продолжение в эту нашу теорию никак не влезает.

Конечно, можно попробовать сказать, что продолжение нужно только для того, чтобы объяснить, почему сменные одежды, те, в которых выносится пепел, должны быть поплоше тех, в которых совершаются жертвоприношения и т. п.

 Но такое объяснение вызывает, как минимум, два вопроса.

Во-первых, предлагаемое объяснение относится к словам стиха «и облачится в одежды другие». А приводятся-то они Раши в комментарии на слова «И снимет одежды свои»! А значит эти слова (а не какие-то другие, пусть в том же стихе) и поясняют! Спрашивается: каким образом?

Во-вторых, вроде бы то, что сменные одежды должны быть поплоше, следует уже из первого объяснения: « чтобы, вынося пепел, не загрязнить одежды, в которых он обычно совершает служение». Собираясь делать маркую работу, одеваются во что поплоше. Это и мужику понятно. Должно быть. Так зачем продолжение?

Представляется, что Раши добавляет второе объяснение для того, чтобы ответить на ещё один вопрос, как раз касающийся прямого смысла слов Писания. И именно стих «И снимет одежды свои, и облачится в одежды другие, и вынесет пепел за пределы стана на место чистое» является продолжением предыдущего стиха: «И наденет священнослужитель свое облачение льняное, и нижнее платье льняное наденет на тело свое, и взнимет пепел, в какой испепелит огонь всесожжение на жертвеннике, и положит его возле жертвенника».

И что получается? С одной стороны, выглядит так, что текст делает упор на одежды: не следует использовать одежды, в которых совершалось «взнимание» пепла для выноса оного. Первое что приходит в голову (даже мужику): чтобы не запачкаться. Но тогда ерунда получается: при «взнимании» испачкаться шансов немногим меньше, чем при выносе, Это же пепел!

Конечно, «взнимание» — ритуал. И довольно символический: один совок в день. Конечно, в этом не извозиться так, как можно в реально выносимом из Храма. И сам Раши это отмечает в своем комментарии на Талмуд (Йома, 12б). Но это относительно. А в абсолютных величинах — это все еще самый «грязный» ритуал из совершаемых в Храме (кровь жертвенных животных, в отличие от пепла, это не грязь. Хотя и отстирывается с не меньшим трудом).

(Кстати, Рамбам, вообще,  постановляет, что «взнимание» также производилось в одеждах поплоше обычных служебных (см. Мишне Тора, Законы ежедневных и дополнительных жертвоприношений, 2:10)).

Вот чтобы дать нам ответ на этот вопрос, Раши и приводит сравнение с «В одежде, в которой готовит пищу для господина, не нальет бокала для своего господина».

После первого объяснения («чтобы, вынося пепел, не загрязнить одежды, в которых он обычно совершает служение») неизбежно возникает вопрос : а чем «взнимание» пепла лучше?

(На этот вопрос наводит даже сама формулировка Раши, который говорит о «служении обычном», намекая, тем самым, что есть некое необычное, которому соответствует необычное одеяние).

 Отвечает Раши: «взнимание» пепла зачисляется в «обычные» виды храмовой деятельности, с точки зрения подобающего облачения, потому, что «В одежде, в которой готовит пищу для господина, не нальет бокала для своего господина».

В чем главная, принципиальная разница между «приготовлением пищи для господина» и «наполнением бокала господина»? А в том, что пищу готовят не в присутствии господина (все эти буржуйские штучки с «на ваших глазах» — не из нашей культуры), а вот бокалы наполняются непременно в присутствии господина (сыпать всякую дрянь в бокалы, а то и плевать туда — это во всех культурах присутствует, без разбора).

«Взнимание» совершается «возле жертвенника» — это, естественно, «в присутствии господина», в Храме. И потому требует торжественного коѓенского облачения, как подобающего ситуации. А вынос пепла — «за пределы стана на место чистое». Это, соответственно, «не в присутствии господина». И значит — облачение поплоше.

Еще один аспект: приготовление еды — это подготовка («приготовление») к собственно службе («прислуживанию») господину. А наполнение его кубка — непосредственно, служба. И так же «взнимание» пепла с жертвенника — это самостоятельная заповедь и непосредственная (и заключительная, т.е. придающая полноту законченности всем предыдущим этапам) часть ритуала жертвоприношения. А вынос пепла за пределы храмового двора — техническая служба, необходимая для освобождения (строго регламентированного!) места, у подножия жертвенника, под пепел очередных жертвенных животных.

 Короче говоря, Раши добавляет «В одежде, в которой готовит пищу для господина, не нальет бокала для своего господина. — Поэтому «и облачится в одежды другие», «попроще» для того, чтобы пояснить принципиальную разницу между «взниманием» пепла с жертвенника и выносом пепла за пределы храмового двора.

В таком случае, возникает следующий вопрос: почему же, если эти два действия так принципиально разнятся по своему статусу, их совершает один и тот же коѓен (меняя облачение). В домах, где это могут себе позволить, готовят еду одни, а подают ее другие. А в Храме, как известно, роскошь, в соответствии с законом, должна быть максимально возможной, подчеркнутой и демонстративной.

И тем не менее, Тора предписывает, чтобы обе работы совершал один и тот же коѓен.

В этом содержится несколько важных и принципиальных указание каждому еврею и каждой еврейке. Ведь все мы — «царство коѓенов и святой народ» (Шмот, 19:6).

Во-первых, это учит нас пониманию того, очевидного, вообще-то, если задуматься, обстоятельства, что все заповеди — выражение воли Всевышнего. А воля отличается от менее сущностных (более «поверхностных») проявлений души тем, что не имеет градаций. Проще говоря, если речь о НАСТОЯЩЕМ «хотении» (а воля Всевышнего — это, безусловно,  настоящее хотение, иначе бы Тора называла это не Его волей, а как то иначе) не может быть бОльшим или меньшим. Оно равновелико во всех своих выражениях. Поэтому ни одна заповедь и ни одни элементы заповеди (включая подготовительные) не важнее других. И так к ним и нужно относиться. Ни в коем случае, не «перебирать», наковыривая себе кучку заповедей позначительнее для исполнения и пренебрегая другими. Нет! Тот же коѓен, что участвовал в жертвоприношении, занимался и «уборкой мусора» (выносом пепла за пределы Храма), демонстрируя нам, что, хотя есть нюансы (в том, что касается внешнего — одеяния), и то и другое — в равной степени «по статусу» одному и тому же коѓену.

Что удобно, степень, в которой человек придерживается этого принципа в своем отношении к заповедям, отражает степень самоотреченности (заповеданной!) его служения. Чем меньше человек интересуется собой и чем больше — исполнением воли Творца, тем меньше различий он делает между разными заповедями и разными этапами исполнения заповеди. И ВСЕ заповеданное исполняет с равным рвением и усердием.

Во-вторых, в отношениях с другими евреями, находящимися «за пределами Храма» (но у каждого еврея, как бы далеко он ни был от  Храма, остается в душе «место чистое»). Кто-то мог бы подумать, что поскольку он «находится в Храме» и «совершает жертвоприношения» (=учит Тору и исполняет заповеди, законы и обычаи),  это освобождает его от обязанности заботиться о том, что происходит снаружи и о тех, кто находится снаружи. Это — не его обязанность. Говорит ему Тора: еще как твоя! Переоделся и марш наружу! (Где «переодеться» — это научиться облачать свои, извиняюсь за выражение, «месседжи» в воспринимаемую «улицей» форму. Переодеваться, в прямом смысле слова, в розовые рубашки, фиолетовые ермолки т.п. камуфляж — совершенно не обязательно).

Да, безусловно, это совсем не то, что «служение в Храме». Но никто не может сказать «это ниже моего достоинства» или «это не мое дело».

Вот-вот придет Машиах и всем все эти вещи станут настолько очевидными, что невозможно будет понять, что тут объяснять и как может быть иначе. Вот-вот.

По мотивам беседы Любавического Ребе («Ликутей сихот», т.37, стр. 1-6)

Когда я только начинал знакомиться с ХАБАДом, в моде еще были т.н. «таргилим б-искафья». Перевести это как «упражнения по самовоспитанию путем самоограничения» можно, но не нужно. Не передает.

Конечно, в мое время, все это уже порядком выродилось в позерство. Но  я то не знал и, как и все мои товарищи по призыву (ну, многие), воспринял это всерьез и начал практиковать.


Вам может понравиться

Комментарии: